Среда, 21 апреля
  • Погода
  • +8
  • EUR3,1186
  • USD2,5864
  • RUB (100)3,4027

«Истязали утонченно, со вкусом и толком». Кровавое воскресенье по-могилевски: что делали в полиции с участниками протестов в начале XX века

В прошлом столетии Могилевская губерния была одним из крупных центров революционного движения в Российской империи. Сегодня эти события изрядно забыты либо искажены. Почитайте, как это было на самом деле.

«Истязали утонченно, со вкусом и толком». Кровавое воскресенье по-могилевски: что делали в полиции с участниками протестов в начале XX века

Труба капитализма и дело рабочих

Первоначально ничто не предвещало бури. Могилев-на-Днепре хоть и был губернским городом, но жизнью жил размеренной и законопослушной. События восстания 1863 года и «хождения в народ» здесь были уже подзабыты, хотя могилевский край дал много видных шляхетских революционеров и социалистов-народников.

После того, как 1 марта 1881 года уроженец Бобруйского уезда народоволец Игнатий Гриневицкий казнил царя-реформатора Александра II, наступила глухая реакция. Однако на смену революционным народникам приходят социал-демократы, осудившие тактику индивидуального террора.

Первая группа социал-демократов в середине 1890-х годов появляется и в Могилеве. Вместо бомб здесь говорят о «Капитале» Маркса и об обучении рабочих. Впрочем, с какой стороны подойти к белорусским пролетариям — первые пропагандисты еще не знали.

«Могилев, этот тихий, патриархальный город с 43 тысячным населением, большими кадрами чиновничества и традиционным ведомственным духом, казалось, очень мало подходил для социал-демократической пропаганды», — писали очевидцы.

Критики марксизма даже нарисовали карикатуру на первых могилевских социал-демократов — они ходят вокруг фабричной трубы, в ожидании развития капитализма и пролетариата.

Но как бы ни язвили скептики, а уже к концу 90-х годов дым из труб лесопилок и прочих завод и фабрик пошел вовсю. А вслед за этим — пошли забастовки и демонстрации работников этих самых предприятий. Стачки сначала были экономические, но постепенно, под влиянием кружков и пропагандистов социалистических партий, у рабочих стало развиваться и политическое сознание.

Одним из первых социал-демократов в Могилеве был Гилель Калмансон, литератор и поэт, писавший под псевдонимом «Перекати-Поле» в одесских и других журналах. Независимо от Максима Горького, он воспел босяков и свободу.

Могилев входил в черту еврейской оседлости, за пределами которой царское правительство запрещало селиться евреям. Фактически благодаря этому Беларусь превратилась в одно большое гетто. Этот запрет, другие ограничения для белорусов, евреев и поляков, отсутствие парламента, демократических выборов и элементарных гражданских свобод, жесткая эксплуатация рабочих, безземелье и нищета крестьян, бесправие интеллигенции, полицейский произвол и многое другое делали наш край того времени похожим на пороховую бочку.

Наиболее восприимчивыми к пропаганде «новой жизни» все же оказались рабочие. Во-первых, жизнь их была далека от идиллии — рабочий день мог длиться 12, а иногда — и 16-18 часов. Во-вторых — городские рабочие были наиболее грамотной и развитой частью народа. Ну и в третьих — сами условия производства делали их сплоченными и организованными.
И фитиль был поднесен. 9 января 1905 года в Петербурге пехота расстреляла, а кавалерия рубила шашками мирную демонстрацию рабочих. Манифестанты, с разрешения столичного градоначальника, шли к царю просить гражданского равноправия, сокращения рабочего дня и вообще — лучшей доли.

«Кровавое воскресенье» вызвало шок. По всей стране прокатились акции протеста, откликнулся и Могилев.

Партия эсеров в Беларуси напечатала «Послание священника Георгия Гапона к рабочим». Вопреки распространенному с советских времен мнению, отец Георгий Гапон, ведший рабочих к царю, на тот момент еще не был полицейским провокатором.

Кровь вместо воды

Могилев забастовал 12 января 1905 года, в знак солидарности со столицей. На стачку вышли почти все рабочие и даже фармацевты местных аптек. При этом о разыгравшейся в столице трагедии в городе на Днепре узнали только во время стачки. Революционные партии стали призывать к открытому протесту, но в первый день это не удалось по причине усиленного полицейского режима.

«Полиция с утра была на ногах. В некоторых дворах были спрятаны солдаты, а у ворот сторожили дворники, вооруженные дубинками» — говорится в книге «1905 год в Гомеле и Полесском районе», изданной в 1925 году. Тогдашние дворники были нештатными помощниками полиции, и были призваны сметать с улиц не только листву, но и «смутьянов и крамольников».

Гомель, в то время — уездный центр Могилевской губернии, вместе с Могилевом входил тогда в район деятельности Полесского комитета РСДРП. Гомель забастовал 16 января. В Могилевском губернском жандармском управлении сильно заволновались и направили начальнику Департамента полиции Лопухину запрос: «Есть ли в Гомеле войска?» Войска в Гомеле — были.

18 января отряд солдат 160-го пехотного Абхазского полка во главе с городовым Шпаком при разгоне митинга в Кагальном рву застрелил 18-летнюю работницу, а 15-летнего подростка — пригвоздили штыком к забору. Молодой девушке Резниковой бравый городовой выстрелом из «смит-вессона» раздробил челюсть, и она осталась обезображенной на всю жизнь.

В Могилеве же на следующий день после первой однодневной забастовки прошли аресты, собрание рабочих на кладбище было разогнано. При этом некоторые хозяева уволили своих забастовавших рабочих. «Злоба и ненависть к правительству охватила даже самых отсталых рабочих», — сообщал могилевский корреспондент.

И уже 20 января в Могилеве-на-Днепре забастовала тысяча человек. В ответ могилевский губернатор Николай Клингенберг, прозванный горожанами «Клин», дал команду приступить к решительным действиям. «И полицейские опричники, долго готовившиеся к расправе с рабочими, начали ее с такой бесчеловечной жестокостью, в сравнении с которой дела Кавеньяков и Галифе могут показаться образцом добродетели» — писали об этом в 1925 году. Не без преувеличений, конечно — при подавлении генералом Луи Кавеньяком демократической революции 1848 года в Париже было арестовано 25 тысяч человек, а пленных — расстреливали. Но все же могилевская полиция себя тоже показала.

«Началась вакханалия полицейского разгула», — сообщал один из могилевчан.

«Без всякого повода людей тащат с улицы на пожарный двор, и здесь начинается расправа; за что — неизвестно. Расправа самого последнего жанра, с выкручиванием рук. В пятницу и субботу искалечили около 100 человек. Истязали утонченно, со вкусом и толком. Процедура битья сопровождалась следующим: раньше забранных отводили к приставу, где производилась запись. Все как будто благородно. Но как только записанный выходил из двери, на него нападало несколько десятков полицейских, били до полусмерти, затем сбрасывали с лестницы. Здесь ждала вторая смена — били обнаженными саблями по груди до потери сознания. Но это еще не конец: попадали в третьи руки — солдат. Эти били прикладами, топтали ногами, выкалывали глаза, выворачивали руки, ломали пальцы».

По свидетельству очевидца, на одном из задержанных, лежавших на полу, городовой буквально плясал, наигрывая на гармони.

После этого изувеченных и окровавленных арестованных, как снопы, бросали в камеру. При этом отказывались дать воды даже для приведения в себя находящихся без сознания. В одном таком случае на лежавшего без чувств пробовали брызгать кровью, лившейся из разбитой головы другого раненого.

Могилевский полицмейстер Родионов лично принимал участие в расправах. И вслух жалел, что, в отличие от петербургских коллег, не получил приказа «патронов не жалеть».

Через два дня забастовка была закончена, но аресты — продолжались. И тогда рабочие и ученики всех могилевских гимназий и училищ решили устроить демонстрацию. Впервые на улицу Могилева вышли не только еврейские, но и «русские» (белорусские) рабочие, ранее — верно поданные, а теперь — возмущенные жестокостью полиции. С пением «Марсельезы» и требованиями Учредительного собрания и 8-часового рабочего дня шествие двинулось по Большой Садовой улице. Но едва только манифестанты поравнялись с домом Бобовика, как из дворов выскочили полицейские с шашками наголо: «Полиция хватала отдельных лиц и избивала их до полусмерти. Не отличая публики от демонстрантов, она рубила направо и налево». Среди раненных оказались и ученики реального училища, и приехавший из Мюнхена студент. Рабочему Степану Солодкину пришлось ампутировать ногу.

Однако и эта расправа возымела эффект, обратный тому, на который рассчитывала полиция. Если обыватель боялся больше гулять по Большой Садовой, то рабочие толпами ходили по улицам, сговорившись не давать полиции задерживать их по одиночке.

Жалоба для полицмейстера

В протестах по поводу «Кровавого воскресенья» приняли участие не только радикально настроенные рабочие, но и либеральная общественность Могилева. Только — в весьма умеренной форме. К полицмейстеру Родионову направилась делегация во главе с уважаемыми в Могилеве людьми, докторами Лурье и Каганом. Делегация стала жаловаться на беззаконие, воцарившееся в городе.

Но полицмейстер Родионов был человек решительный. Он и раньше неоднократно заявлял, что «полиция — это и есть закон». Но на этот раз ответ полицмейстера превзошел все ожидания: «Вы тоже — демократы!» — по свидетельству очевидца, зарычал Родионов. «Вас тоже нужно бить! Нет Святополка!» Князь Петр Святополк-Мирский — либеральный министр МВД, сторонник уступок обществу, подал в отставку на следующий день после «Кровавого воскресения».

Можно только представить себе состояние солидных могилевских мужей, которым главный полицейский пригрозил кулачной расправой. Однако почтенные граждане сделали еще одну попытку добиться справедливости — подали заявление на полицию в Могилевскую городскую Думу. Но там даже не стали его рассматривать.

Одновременно в Думу поступило заявление и от монархически настроенной части населения. Лоялисты требовали «оградить молодое население от вредного влияния» и увеличения штата полиции. Кстати говоря, содержание полицейских тогда целиком ложилось на местных налогоплательщиков.

Могилевские же эсеры произвели покушение на Родионова. Оно оказалось неудачным, стрелявший рабочий Лазарь Гителев был арестован, лично избит полицмейстером и согласился стать осведомителем полиции. Но выпущенный на свободу для выдачи «сподвижников», во всем признался товарищам и скрылся.

Кроме Могилева, в январе 1905 года демонстрации произошли в ряде других городов и местечек губернии. В Горках в шествии приняли участие ученики таксаторского училища. Полицейские стреляли в манифестантов боевыми патронами, но даже так не сразу смогли их рассеять. Два ученика земледельческого училища были убиты, четверо — ранены. Полиция запрещала публично хоронить убитых «политических преступников», но под давлением толпы в 500 человек, собравшейся у участка, вынуждена была вступить в переговоры. При посредничестве директора Горецкого училища губернатору Клингенбергу была отправлена телеграмма, и он разрешил похороны.

Забастовки против «Кровавого воскресенья» прошли также в Шклове, Дубровне, Черее, Ветке, Речице и Новозыбкове. Во время демонстрации в Шклове испуганная полиция решила мобилизовать себе на помощь «лаптевых казаков» — лояльных к трону крестьян. Но часть из них при появлении демонстрации просто скрылись, а те, кто остался на месте, разгонять рабочих не стали: «А что мы их бить будем, коли они хотят, чтобы паны и наш брат равны были? — заявили крестьяне. Шкловская полиция вынуждена была бежать вместе с приставом.

Неудачей закончились и попытки полиции привлечь резерв из крестьян и в других местах.

Только в Ветке местные черносотенцы с кольями набросились на забастовавших рабочих, преимущественно белорусов и старообрядцев. Руководивший январской демонстрацией в Ветке эсер Иван Малеев был ранен в голову ударом полена. 18 человек были посажены под арест в местном участке. Ночью пьяные стражники захотели ворваться в камеру к девушкам, но бунт в мужских камерах помешал свершиться гнусному насилию. Зато при пешем этапировании из Ветки в Гомель арестованных всю дорогу избивали местные уголовные элементы, которых полиция привлекла к конвоированию.

Отсутствие существенных демократических реформ все туже сжимало пружину обоюдного насилия. Но летом 1905 года царское правительство заявило о созыве законосовещательной Думы, а затем и вовсе — о введении некоего подобия «Конституции». Могилевская общественность почти воспарила на «крыльях свободы». Но это — уже совсем другая история…

Подписывайтесь на наш телеграм-канал
Новости по теме:
Места:
Могилев
Поделиться:

Популярное:
На телеканале Россия 1 прозвучал призыв ввести российские войска в Беларусь
12955
Белорусов в мае ждут продолжительные выходные
7209
Житель Бобруйска зверски убил 20-летнюю девушку, нанеся ей более 50 ран немецким штык-ножом
1965
Политзаключенный Виктор Лосик получил 4 года колонии за чучела на мосту
1201
Через неделю после победы на выборах умер президент Чада, который правил более 30 лет
1136
В Чаусах судят экс-замглавы Могилевского горисполкома, который поддержал в президентскую кампанию Бабарико
1020
Scroll Up