Хотел съесть ногу, оказался вменяем. Второе «дело Казакевича» вызвало неоднозначную общественную реакцию

  • 18 мая 2018, 12:54
  • 4078
  • 0



В Могилевском областном суде заканчивается рассмотрение громкого уголовного дела по обвинению Владислава Казакевича в приготовлении к убийству и покушении на убийство двух человек в связи с их служебной деятельностью лицом, ранее совершившим убийство (ч.1 ст.13 пп.10,16 ч.2 ст.139; ч.1 ст.14 пп.1, 10, 16 ч.2 ст.139). А также в действиях, дезорганизующих работу исправительного учреждения (ч.2 ст.410).

Справка «БелГазеты». 3 марта 2017г. Мингорсуд признал бывшего студента Международного университета «МИТСО» Владислава Казакевича виновным в нападении на людей 8 октября 2016г. в минском торговом центре «Новая Европа». Вооружившись бензопилой и топором, Казакевич убил продавца центра 43-летнюю Елену Александронец и покушался на жизнь еще трех женщин. Также его признали виновным в приготовлении к убийству двух и более лиц: за день до резни в торговом центре он хотел ворваться с бензопилой в одну из аудиторий МИТСО, чтобы устроить бойню, но не смог завести пилу. На момент совершения преступлений Казакевич был несовершеннолетним. Поэтому по совокупности путем полного сложения наказаний окончательно ему было назначено максимальное наказание в виде лишения свободы на срок 15 лет с отбыванием в исправительной колонии в условиях общего режима. Также его обязали возместить материальный ущерб и моральный вред потерпевшим на общую сумму BYN221 тыс. (см. «БелГазету» N9 от 7 марта 2017г.).

Второе «дело Казакевича» вызвало неоднозначную общественную реакцию. В первую очередь из-за крайне неубедительного экспертного заключения, которое отрицает наличие у обвиняемого хронического психического заболевания, и весьма противоречивых доказательств виновности обвиняемого.

Прежде чем перейти к прениям сторон, судья удовлетворил ходатайство стороны защиты о приобщении к материалам уголовного дела томограммы головного мозга Владислава Казакевича, которая не была проанализирована комиссией экспертов при проведении судебно-медицинской психолого-психиатрической экспертизы обвиняемого. Для получения экспертного заключения адвокатам снова пришлось обращаться к российским специалистам, подтвердившим неполноту экспертного исследования и указавшим, что изменения в лобной части обвиняемого свидетельствуют о существенной атрофии короны головного мозга, что влияет на нарушение мышления и памяти. При этом, как указывают эксперты, атрофические процессы необратимы. Велика вероятность, что при отсутствии специализированной помощи атрофия может нарастать.

ГОСОБВИНИТЕЛЬ: ВМЕНЯЕМ, ЗДОРОВ И ВИНОВЕН

По мнению гособвинителя Андрея Ковалева, вина Казакевича полностью доказана и подтверждается свидетельскими показаниями потерпевших, сотрудников колонии и осужденных. Как и водится в таких случаях, прокурор тактично назвал «несущественными» все противоречия в показаниях свидетелей и экспертов и постарался убедить суд, что нет оснований не доверять достаточно мотивированным и обоснованным выводам белорусских экспертов. В то время как заключения российских специалистов не могут приниматься во внимание, т.к. последние не наблюдали за Казакевичем. Исходя из этого, гособвинитель предложил признать Казакевича вменяемым, а заключения российских экспертов, в т.ч. представленную томограмму, — косвенными признаками, прямо ничего не доказывающими.

Прокурор попросил: "Признать Казакевича В.В. виновным в приготовлении к умышленному противоправному лишению жизни человека, т.е. убийству, лица, в связи с осуществлением им служебной деятельности, совершенным лицом, ранее осуществившим убийства, на основании ч.1 ст.13 и п. 10, 16 ч.2 ст.139 УК назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 14 лет. Его же признать виновным в покушении на умышленное противоправное лишение жизни, т.е. убийство, двух и более лиц, в связи с осуществлением ими своей служебной деятельности. На основании ч.1 ст.14 и п.1, 10, 16 ч.2 ст.139 УК назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 16 лет.

В соответствии с ч.1 ст.71 УК по повторности преступлений, не образующих их совокупности, путем поглощения менее строгого наказания более строгим определить к отбытию Казакевичу наказание в виде лишения свободы сроком на 16 лет.

Его же признать виновным в действиях, выразившихся в нападении на сотрудника администрации исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы, совершенным лицом, отбывающим наказание, осужденным за особо тяжкое преступление, и на основании ч.2 ст.410 УК назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 7 лет. В соответствии с ч.3 ст.72 УК путем частичного сложения назначенных наказаний определить к отбытию Казакевичу наказание в виде лишения свободы сроком на 17 лет. В соответствии с п.2 ч.7 ст.57 УК и ч.ч.1, 3 ст.73 УК назначить ему наказание, присоединив частично неотбытое наказание по приговору Минского городского суда от 03.03.2017г., и окончательно определить к отбытию Казакевичу В.В. наказание в виде лишения свободы сроком на 23 года с отбыванием первых 5 лет в тюрьме, а остальной части наказания в исправительной колонии в условиях усиленного режима.

Взыскать с Казакевича в пользу потерпевшего Кузана Алексея 3000 рублей причиненного преступлением морального вреда и госпошлину в доход государства 73,5 рубля. Взыскать в доход государства процессуальные издержки в сумме 437,16 копеек«.

АДВОКАТЫ: КОГДА НЕТ РЕЗУЛЬТАТА — ГОРДИМСЯ ПРОЦЕССОМ

Сторона защиты не согласилась с гособвинителем, потратив почти полтора дня на перечисление тех самых «незначительных» противоречий, которые, по мнению прокурора, не имели значения для правильного разрешения дела. Количество «темных сторон» обвинения оказалось впечатляющим. Остановимся на основных.

Основным доказательством виновности Казакевича, по мнению стороны обвинения, являются его признательные показания, данные им в ходе допроса 12 октября 2017г. — в день совершения преступления, — с применением видеозаписи. Однако данный допрос не может служить допустимым доказательством — он произведен с существенными нарушениями уголовно-процессуального законодательства.

По неизвестным причинам обвиняемому был предоставлен дежурный адвокат Шкловской юридической консультации, несмотря на то, что у него уже был защитник, с которым заключено соглашение на оказание юридической помощи, о чем было известно администрации колонии. Более того, запись допроса предоставлена в суд на CD-диске, но нигде не отражены технические средства, используемые для переноса этого допроса с SD-карты, которая отсутствует в материалах дела. Возникает вопрос, с использованием каких программ производилось копирование и вносились ли какие-то изменения во время копирования. Такие действия следователей являются грубым нарушением УПК (ч.5 ст.219), что не позволяет признать доказательство допустимым.

Не менее странными являются выводы следствия о подготовке Казакевича к преступлению. Из показаний сотрудников администрации колонии и осужденного Селюжицкого следует, что последний передал обвиняемому нож, похищенный из автомобиля для проведения флюорографического исследования, в корешке книги. После этого он сообщил представителю администрации о готовящемся покушении. Однако свидетели Зинкович и Рожкова, проводившие флюорографию в ИК-17, категорически опровергли версию следователей, указав, что представленный им на обозрение нож не соответствует тому, который пропал из их автомобиля.

Свидетель Вадим Дашкевич, отбывавший наказание в одной камере с Казакевичем, указал, что представленный нож не принадлежал Селюжицкому и находился в камере ПКТ задолго до появления там последнего. При этом процесс передачи ножа между камерами осуществлялся через «кабуры» (отверстия в стене), что ставит под сомнение показания основного свидетеля обвинения и версию следователей о подготовке к совершению преступления.

Об этом же свидетельствует и странная записка, в которой Селюжицкий якобы предупреждал сотрудников администрации о готовящемся преступлении. Как следует из материалов уголовного дела, записка «появилась» на свет только спустя 5 (!) дней после начала предварительного расследования (17.10.2017г.) и была изъята у замначальника по оперативной работе ИК-17 Сергея Степаненко, который, как оказалось, об этом ничего не знал и не смог пояснить суду, как и когда у него изымалась записка. Равно как и тот факт, что ему якобы стало известно о ноже в камере ПКТ за 2 дня до происшествия, однако он продолжал «проверять» данную информацию и не смог предотвратить трагические последствия.

Более того, на ноже отсутствуют отпечатки пальцев и он, согласно материалам дела, длительное время находился у замначальника колонии Алексея Соскалева, который разгуливал с ним по территории до приезда следователей.

Кроме этого, ни на стадии предварительного расследования, ни в ходе судебного разбирательства так и не были допрошены другие сокамерники Казакевича, присутствовавшие в момент нападения на сотрудников администрации.

Особое внимание сторона защиты уделила психолого-психиатрической экспертизе в отношении Казакевича и ее противоречивым выводам, подвергнутым нешуточной критике международных экспертов.

Справка «БелГазеты». Судом приобщены к материалам уголовного дела 5 заключений специалистов из РФ, известных далеко за ее пределами: Игоря Гушанского, кандидата медицинских наук, стаж работы 19 лет; Александра Пекониди, кандидата медицинских наук, стаж работы 19 лет; Льва Пережогина, профессора, доктора медицинских наук, автора более 89 научных трудов, одного из самых известных психиатров по детской шизофрении; Дмитрия Малкина, кандидата медицинских наук, автора более 70 научных трудов; Анатолия Кривошеева, стаж работы 19 лет.

Все специалисты едины во мнении: у Казакевича отчетливо диагностируется шизотипическое расстройство личности, а выводы белорусских экспертов противоречивы, научно не обоснованы, лишены полноты аргументации и доказательности, не содержат экспертного анализа и научного обоснования экспертных выводов.

Выставленный Казакевичу диагноз «Смешанное расстройство личности» клинически не обоснован и не соответствует Международной классификации болезней.

В экспертизе по нескольку раз перечисляются биографические данные Казакевича и целенаправленно игнорируется ряд признаков, указывающих на наличие у исследуемого критериев психического заболевания шизофренического спектра: «Странные убеждения или магическое мышление, влияющие на поведение и несовместимые с субкультуральными нормами»; «навязчивые размышления без внутреннего сопротивления, часто с дисморфофобическим, сексуальным или агрессивным содержанием»; «подозрительность или параноидные идеи»; «кристаллизация бредовых идей» и др.

«Когда нет результата, гордимся процессом», — сыронизировал по этому поводу один из защитников, отметив, что суд отдает предпочтение белорусским экспертам по принципу «жираф большой, ему видней».

Несмотря на все доводы адвокатов, суд отклонил ходатайство о проведении повторной психолого-психиатрической экспертизы Казакевича, аргументировав свои выводы отсутствием оснований не доверять выводам комиссии экспертов.

Судя по всему, «дело Казакевича» претендует стать самым резонансным в сфере международной психиатрии и дает основание поставить под сомнение компетентность отечественных психиатров. Нежелание признать очевидный факт и осудить психически больного человека может значительно подорвать доверие к белорусским психиатрам на международном уровне и создать прецедент «антикарательной психиатрии», когда государство целенаправленно осуждает человека, не способного руководить своими действиями в силу тяжелого психического заболевания. Перед судом стоит нелегкая задача, когда под натиском неопровержимых доказательств нужно найти Соломоново решение избежать повторной экспертизы, которая может спровоцировать отмену и предыдущего приговора.

«БелГазета» следит за развитием событий.

* * *

Для убедительности своих доводов адвокаты привели некоторые выдержки из допросов своего подзащитного, которые убеждают в наличии у него психического заболевания.

«...Тогда у меня появилось желание найти его, убить и съесть. Я бы съел его бедро, сварил бы, как я обычно готовлю мясо. Потом передумал...»; «Хотелось бы служить в армии США. Опять же, можно было бы воевать и убивать много людей...»; «Впервые мысли о массовых убийствах людей стали посещать еще в 10-летнем возрасте: «Я тогда был религиозным фанатиком, в смысле верил в Бога, не любил исламистов, представлял, что режу или расстреливаю людей другой веры. Не мешало бы уничтожить лишних людей. У меня не было возможности решить этот вопрос на той территории, проблема с выездом. Решил начать здесь...»; «Жалко голову не удалось отделить, было бы прикольно ходить в руках с ее головой [при этом смеется]. У меня не было планов садиться в тюрьму, я хотел взять заложников, чтобы меня убил снайпер...»; «Когда жертвам наношу телесные повреждения, испытываю приятные чувства. Приятно, когда фантазирую, как убиваю людей различными способами...»; «Можно убийство сделать смешным... облить человека из огнетушителя — как бы охладить человека, а потом его подогреть, облить бензином и поджечь [смеется при этих словах], или одеться в костюм клоуна прийти в «Макдональдс», перестрелять там побольше людей и забрать «Хэппи-мил».


Андрей Бондаренко, БелГазета

Мы создали канал в Телеграме для того, чтобы быстро рассказывать вам новости → https://t.me/mogilevonline



Комментарии правила




Самое обсуждаемое




Самое читаемое