«Реальных поставщиков видел в колонии 2-3 раза». Разговор с гомельчанином, который отсидел «за наркотики» 7,5 лет

  • 28 мая 2018, 07:31
  • 667
  • 0



29-летний гомельчанин Дмитрий Дегтярев провел в колонии почти всю взрослую жизнь, пишет Радые Свабода.

22 мая президент страны Александр Лукашенко в разговоре с министром внутренних дел Игорем Шуневичем высказался о возможных послаблениях уголовной ответственности в «наркотической» сфере.

«Может, мы где-то допустили просчеты или ошибки при принятии соответствующего законодательства, — сказал Лукашенко. — Я тогда настаивал на усилении законодательства, особенно к тем, кто производит и поставляет, продает сюда наркотики. Нам нужно строго дифференцировать потребителей и поставщиков».

Этому заявлению предшествовали несколько голодовок женщин из движения «Матери 328», их встречи с руководством Администрации президента, многочисленные обращения с предложениями внести изменения в Уголовный кодекс.

Свобода встретилась с человеком, который был осужден по статье 328 еще до усиления ответственности и буквально почувствовал на себе действие «наркотического» декрета № 6. Житель Гомеля Дмитрий Дегтярев освободился осенью 2017 года после 7,5 лет в могилевской колонии. Он рассказывает о своем судебном процессе, отношении к «наркоманам» на зоне и видении того, какие изменения необходимы в сфере законодательства.

«У меня не нашли ни наркотиков, ни денег»

В 2010 году 21-летнего Дмитрия обвинили по части 3 статьи 328 — «Незаконное изготовление с целью сбыта, переработка, приобретение, хранение, перевозка или пересылка либо незаконный сбыт наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, совершенный группой лиц».

«После задержания у меня не нашли ни наркотиков, ни денег. У друга были помеченные люминесцентным веществом деньги. На суде выяснилось, что эти деньги другу дал так называемый свидетель. Это значит, что не называлось ни его фамилии, ни даже имени. В результате прокурор потребовал 12 лет, судья дал 8 с половиной. Год срезала амнистия в 2012-м. Судили нас полтора года, все никак не могли осудить. Прокурор трижды менялся. Последний, который потребовал 12 лет колонии для меня, присутствовал только на трех заседаниях».

14 марта 2011 года Дмитрий услышал свой приговор, еще несколько месяцев ушло на обжалование. В колонию осужденный попал только летом. Говорит, что восьми с половиной годам даже немного обрадовался. Думал, будет одиннадцать.

«Мы были лучшими зеками страны»

В могилевскую колонию, по словам бывшего осужденного, он ехал с предчувствием освобождения «года через четыре». Якобы ему об этом рассказывали даже сотрудники КГБ. «Мы все так думали, — говорит Дмитрий. — Условно-досрочное, амнистия. Но потом появился этот декрет (имеется в виду декрет № 6 „О неотложных мерах по противодействию незаконному обороту наркотиков“, принятый в 2014 году. — РС) и наше пребывание за решеткой затянулось. Он изменил в общем все».

Дмитрий говорит, что до принятия «наркотического» декрета все более-менее значимые посты в колонии занимали осужденные по 328 статье. «Завхоз, другие должности —  все были по «наркотической» , — вспоминает он. — Администрация таких осужденных сразу подтягивала к себе, проводила разъяснительную беседу. Люди же все, как правило, при деньгах. Им говорили, что вот будете помогать, скажем, на ремонт. А мы вас поставим на должности какие-то. А при первой возможности освободим. Ну, первое время, наверное, так и было».

По словам бывшего заключенного, изменения в отношении осужденных по 328 статье затронули почти все сферы. Во-первых, резко сократилось количество разрешенных звонков родным и близким. Если осужденные по другим статьям продолжали звонить на волю 3-4 раза в месяц по 10-12 минут, то «наркоманам» (неформальное название осужденных по 328 статье в колониях. — РС) позволяли разговаривать не более 7 минут и 2-3 раза. Во-вторых, их начали визуально выделять на фоне других заключенных.

«Всем "наркоманам" выдали зеленые бирки, — говорит Дмитрий. — Все заключенные на одежде имеют специальные бирки, там номер статьи, имя с фамилией и срок заключения. Бирки эти белые. Так вот, после 2014 года у осужденных по 328 статье они стали зелеными. В некоторых колониях этого не делали. Люди оттуда приезжали к нам и рассказывали, что такого не было. Но у нас все было показательно. Ведь, кажется, в 2013 или 2014 году наша могилевская колония стала колонией года в Беларуси. Наилучшими зеками страны мы были. Начальнику тогда дали орден и отправили на пенсию».


Среди других изменений, по словам Дмитрия, было уменьшение для «наркоманов» возможности «отоварки» — разрешенной численности продуктов и вещей, которые заключенные могли приобрести в магазине на территории колонии. Изменилось и отношение сотрудников колонии.

«Некоторые осужденные возмущались, не желали носить эти зеленые бирки, — рассказывает Дмитрий. — Говорили: зачем вы меня выделили из толпы? На них писали рапорты, помещали в изолятор, помещения камерного типа, на полностью "крытый" режим переводили, где все равно приходилось носить зеленые бирки».

Еще одно нововведение, которое ощутили на себе осужденные по 328 статье в могилевской колонии, — специальные противнаркотические лекции. Они проводились преимущественно по субботам и воскресеньям в нерабочее время. По словам Дмитрия, это сильно било по заключенным, которых фактически лишали права отдыхать от работы.

«В дополнение "наркоманов" перестали выпускать по условно-досрочному. Хотя этот запрет нигде не прописывался, — говорит Дмитрий. — И никто нам ничего не объяснял о причинах. Жалобы писать из колонии также смысла нет, ничего за ее стены не выйдет. Можно передать с родными, но, согласно законодательству я должен писать через администрацию. Да и если честно, то никто особо не пишет, так как понимает бессмысленность этого. Ведь приходится жаловаться на кого-то этому самому человеку».

Судебный процесс по статье 328, иллюстративное фото

«По УДО могли выпустить за день до окончания срока» 

По словам Дмитрия, возобновилось условно-досрочное освобождение по статье 328 примерно через год-полтора после выхода декрета. Причем под освобождение попадали отчасти осуждены по первой, самой «легкой» части статьи (изготовление, хранение, переработка наркотических средств без цели сбыта). Бывший осужденный рассказывает, что иногда досрочно могли освободить, если заключенному оставалось отбывать наказание всего несколько месяцев, а то и дней.

«Я знаю случай, когда человек условно-досрочно выходил за один день до окончания срока, — говорит Дмитрий. — А никто не отмечает, сколько ему оставалось. УДО и УДО, в статистику оно вошло».

По словам бывшего заключенного, начиная с 2015 года, когда вступил в силу «антинаркотический» декрет, осужденных по статье 328 начали привлекать к самой тяжелой и неквалифицированной работе. В его случае — чистить металлические провода ножом.

«7 килограммов в день нужно было неплохо начистить, — вспоминает Дмитрий. — Не сделал — рапорт, изолятор. С работой в нашей колонии вообще было сложно. Автосервис, "деревяшка" — там доски делали, производство сэндвич-панелей, мебели, и еще хлеб пекли, швейное производство. Но работы мало, можно было фактически ничего не делать. Кто был на швейном производстве, тот мог 20 минут в день отработать и сидеть... А нам дадут двигатель весом 1,5 тонны и скажут разбирать. Некоторые после такой работы приходили в отряд, ложились на нары и ничего больше не могли делать. Ни есть, ни обувь свою снять, ни идти звонить, ничего».

Дмитрий рассказывает, что по статье 328 сидела треть заключенных его колонии. «5 отрядов было, в каждом из них до 200 человек "наркоманов", — вспоминает он. — В общей сложности тысяча человек. Случаи разные у всех. В основном там сидят люди около 24-25 лет. Были и 40-летние, и 18-летние. И дети приезжали тоже. Кто-то рассказывал, что на этапе встретил 14-летнюю девочку, которая получила 18 лет. А так вообще у "наркоманов" средний срок — около 10 лет. Даже от 10 и выше».

Бывший заключенный говорит, что за 7,5 лет отсидки с оправданием осужденных столкнулся только 2-3 раза. Через его колонию за это время прошло примерно 7000 осужденных по статье 328.

«Молодежь, которая сидит по 3 части статьи, это в основном те, кто поделился наркотиком со знакомым или другом, — говорит Дмитрий. — Покурил сам, дал другу. В результате у друга первая, у него третья часть. Вину не признаешь — 10 лет, признаешь — 8. А вину мало кто свою признает... Бывали и такие, кто шел на сотрудничество с органами. Но они получают такие же сроки примерно. Но их немного — 2-3 человека на отряд (в отряде 200 человек. — РС). На 1,5-2 года меньше максимум».

Участники голодовки из движения «Матери 328» у Администрации президента

«За мой последний год в колонии повесились 4-5 осужденных» 

«С одним из начальников колонии я имел много проблем, — говорит бывший заключенный. — Постоянно были перепалки, в результате мне надоело все, и я написал статью в газету. Передал его с одним из осужденных, который освобождался. Он его отправил в „Народную Волю“, там вышла статья под заголовком вроде "Коррупционеры выходят на свободу, а простые люди?" Написал там коротенько, что и как. И в день выхода статьи меня приволокли к начальнику. Там крики. Мол, я оппозиционер, меня сгноят здесь. Я сказал, что ничего не знаю, первый раз все слышу. Что не знаю, кто это написал».

За журналистский дебют Дмитрия «наградили» неформальным запретом на звонки домой. С родными он не разговаривал около 4 месяцев. В 2016 году бывший заключенный начал контактировать с правозащитной организацией «ТаймАкт» (созданная Николаем Автуховичем и Василием Завадским, занимается защитой прав заключенных. — РС), писал письма, передавал информацию о правонарушениях.

«Суицид у нас случился очередной, — говорит Дмитрий. — Вообще там часто такое, за последний мой год 4 или 5 человек повесились. Вешаются или вены вскрывают. И я вот позвонил Завадскому, рассказал об этом. Администрация узнала, что я звонил. Вызвали к начальнику и дали 30 суток изолятора. Трижды по 10, хотя по закону после каждых 10 должны выпускать. И еще полгода помещения камерного типа. Это было 10 апреля 2017-го, освобождался из колонии я уже оттуда ...»

По словам Дмитрия, «ломки» у осужденных по 328 статье проходят во время пребывания в СИЗО. На место отбывания наказания людей привозят (если привозят) уже после них. Остается психологическая зависимость, с такими осужденными в колонии работает психолог.

«Ну как работает... Надо было сходить на оценку, зашел и расписался, — говорит бывший осужденный. — "Все у тебя хорошо?" — "Все хорошо". Вот так лечат. Никто не хочет особо себя обременять чем-то. Сплошной фейк. Однажды приезжал министр Шуневич, так всех зэков закрыли и не выпускали на улицу. Чтобы, не дай бог, кто-то не вышел к нему и не сказал что-то».


«Надо начать сажать людей за то, что они сделали» 

«За все проведенные в колонии годы я видел только 2-3 человек, которые реально занимались поставками наркотиков в Беларусь, — говорит Дмитрий. — Другие — это молодежь, которая что-то где-то приобрела или покурила. По статье 328 сидят в основном такие. Их проще вычислить, посадить, проще потом подать в отчете, что вот столько преступлений раскрыто. Но как можно давать 14-летнему подростку 10 лет колонии? У него еще голова не работает в таком возрасте. Он выйдет на свободу уже с соответствующими взглядами».

Дмитрий освободился осенью 2017 года. Еще два года за ним будет надзор: нельзя выезжать за пределы города, нельзя находиться в местах, где разрешено употреблять алкоголь, нельзя находиться ночью вне места жительства. Сотрудники милиции приходят с проверками регулярно. Могут и в два часа ночи поднять — из-за этого у Дмитрия постоянно возникают с ними конфликты. Бывший заключенный жалуется, что частые ночные визиты участкового и других правоохранителей фактически не дают ему нормально спать — постоянно приходится ночью вставать и демонстрировать себя милиционерам.

Как следует изменить «наркотические» статьи Уголовного кодекса Беларуси и стоит ли их менять? После семи с половиной лет за решеткой Дмитрий считает, что в том виде, в котором статья 328 существовала до 2010 года, она соответствовал своим целям.

«Но много вопросов остается, — добавляет он. — У нас нет разделения по весу наркотических веществ, по виновности. Я знаю человека, которого на белорусско-литовской границе задержали с 70 килограммами наркотиков. Это на 5 миллионов долларов. И он получил 11 лет. Если кто-то просто покурит что-то в компании, то может получить 10 только за то, что не будет согласен с обвинением. Это же разные вещи. И они в стране никак не разделяются. Для правовой базы НЕТ различий между потребителями и распространителями».

«Я сейчас прочитал законопроект Конопацкой, — говорит Дмитрий. — Там о снижении сроков, введении штрафов. Все хорошо. Но где людям брать деньги на эти штрафы? Там написано о количестве базовых величин с двумя нулями. Человек освободится — и попадет сразу в другую кабалу. В Гомеле сейчас люди зарабатывают 300 рублей в месяц. Очень сырой этот законопроект, недоработанный».

«Надо начать сажать людей за то, что они сделали, — бывший заключенный считает, что выход в таком подходе. — Продал — ответь за это в соответствии с законом. Но опять же надо, чтобы было понимание, что нельзя 18-летнему подростку давать 10 лет срока. На мой взгляд, это нарушение всех этических норм. Вы просто убиваете человека. Кем он освободится? Он выйдет в 30 лет, а у него, кроме матери и отца, никого нет. Поэтому люди выходят на свободу озлобленными. В этом плане все очень плохо на самом деле».



Мы создали канал в Телеграме для того, чтобы быстро рассказывать вам новости → https://t.me/mogilevonline



Люди в материале: Дмитрий Дегтярев (2)

Места: Гомель (1384)

Метки: Криминал (6415)

Комментарии правила






Самое обсуждаемое




Новости партнеров

Загрузка...


Самое читаемое